Теплым весенним днем я отправился на прогулку. Мои разноцветные крылья рассекали голубой воздух. Вдали показался большой сад. В саду было много скамеек, а на скамейках - много детей. "Здесь, конечно, найдется что-нибудь интересное и подходящее для нового рассказа".Я приземлился на ветке садового куста, сложил мои крылья и прилег отдохнуть на зеленом листе. Вдруг раздался громкий плач: "Ой-ой-ой! Мне так плохо, так плохо!" - причитал чей-то голос.Я открыл глаза и посмотрел вокруг. Никого."Ой-ой-ой!" - не прекращался плач...

Прощание с Лориэном.Все Хранители собрались у Владыки. После приветствий Селербэрн сказал: – Отряду Хранителей пора выступать. Перед вами снова открывается выбор. Тот, кто решится продолжить Поход, завтра должен покинуть Кветлориэн. А тот, кто не хочет идти с Хранителем, волен пока что остаться у нас. Но, если Враг завладеет Кольцом, гости эльфов будут втянуты в битву – ведь нам предстоит прорываться к Морю, – а в этой битве уцелеют немногие. Все молчали. – Они решили продолжить Поход, – оглядев гостей, сказала Галадриэль...

Море было синее, как небо, на отмель набегали прозрачные волны. На блестящем белом песке морского берега играли два маленьких мальчика. Им нечего было делать, только забавляться.И вот, может быть, именно поэтому им вскоре надоели игры. Один из них, зевнув, сказал другому:- Ах, братец, подумай, как было бы весело и хорошо, если бы мы могли играть там, на морском дне. Мне надоели цветы, которые цветут у нас на земле. В глубине моря должны быть другие, гораздо лучшие цветочки. Там у нас были бы простые коротенькие платья и нас не заставляли бы прятаться от дождя...

О том, что случилось во время кукольного представления.Новый кукольный театр блестел, как елочная игрушка. По сторонам – пестрые ширмы, посередине – сцена, а над ней малиновый занавес с серебряной бахромой. Кругом – цветные фонарики и портреты Буратино и его друзей в зеленых венках.Перед сценой были устроены две маленькие ложи с бархатными креслицами.– Это ложи для гостей! – сказал папа Карло.Он усадил кукол в одну ложу, а пуделя – в другую. Артемон еле уместился в ней со своим хвостом. Зато как важно сидел он потом, положив лапы в мохнатых манжетах на бархатный барьер!Сидел и озирал все вокруг...

У тётушки Люси был дом и сад. Тётушка Люси жила в доме, а в саду жили муравьи.Однажды муравей Томас сказал:– Пойду-ка поищу чего-нибудь вкусненького! Он подполз под дверь дома и попал в кухню, где стоял буфет. Потом по дверце буфета добрался до замочной скважины и – юрк! – внутрь.В буфете он огляделся, увидел большущую банку с сахарным песком и воскликнул:– Как раз то, что я люблю!И недолго думая стал уплетать сахар, который был сладкий, как всякий настоящий сахар. Томас ел и ел и становился толще и толще...

Юра проснулся от тихих звуков какой-то красивой мелодии. Свет луны упрямо пробивался в комнату сквозь морозные узоры на стекле. На тумбочке в углу плавала в круглом аквариуме большая золотая рыбка – подарок родителей на День Рождения. Вращая своими глазами, она всем своим видом показывала, что ничего не происходит. Но музыка была слышна. Совсем чуть-чуть. Как ночной призрак. «Наверное, сосед решил послушать классику», - подумал Юра, поворачиваясь на бок и укрываясь одеялом. Только правая рука, действуя по неизвестному приказу, нащупала под подушкой перочинный ножичек, и крепко сжала его в кулак...

В одном украинском селе, где были частые базары,стоял кабак. В том кабаке давали водку за товары,за деньги, даже за старье. Но почему-то там никтоне мог подолгу удержаться, и целовальники легкои странно стали разоряться: то вдруг случится недочет,то вор все деньги украдет иль целовальника прирежет,то целовальник сам умрет… Кабак уже снимали реже,а там оставили совсем. Он стал предметом разных темдля толков, сплетен, пересудов… Однажды, пьяница ефремсказал: - «Ну, пьяницей не буду, когда в проклятом кабакес чертями не ужиться мне!» его пустили не жалея...

Братца звали Иван, а сестрицу - Косичка. Мамка была у них сердитая: посадит на лавку и велит молчать. Сидеть скучно, мухи кусаются или Косичка щипнет - и пошла возня, а мамка рубашонку задернет да - шлеп... В лес бы уйти, там хоть на голове ходи - никто слова не скажет... Подумали об этом Иван да Косичка да в темный лес и удрали. Бегают, на деревья лазают, кувыркаются в траве, - никогда визга такого в лесу не было слышно. К полудню ребятишки угомонились, устали, захотели есть. - Поесть бы, - захныкала Косичка...

Едва зайчик собрался перекусить, как в лесу раздался громкий крик. - Весна! Весна! Весна пришла! - С чего бы это?! - фыркнул зайчик. – Вон сугробы какие... Тотчас же сорока, которая, треща, перелетала с дерева на дерево, села на ветку прямо над его ушами и затараторила: - Ну что за молодёжь! Ничему не верит! А мне, между прочим, сама ворона по секрету сказала, что сегодня настоящая весна пришла. А-стро-но-ми-чес-кая! Хотел зайчик о весне спросить, но не тут-то было - сорокин голос уже откуда-то издалека доносится...

Стояла в лесу этакая славненькая елочка; место у нее было хорошее: и солнышко ее пригревало, и воздуха было вдосталь, а вокруг росли товарищи постарше, ель да сосна. Только не терпелось елочке самой стать взрослой: не думала она ни о теплом солнышке, ни о свежем воздухе; не замечала и говорливых деревенских детишек, когда они приходили в лес собирать землянику или малину. Наберут полную кружку, а то нанижут ягоды на соломины, подсядут к елочке и скажут:- Какая славная елочка!А ей хоть бы и вовсе не слушать таких речей...