Осенние ветры взъерошили лес. Облетели листья деревьев, только сосны и ели сохраняли свой вечнозеленый наряд. Дни угасали рано, а ночи были нескончаемо длинными.Да, у леса не было уже той красоты, какая бывает весной, когда проглядывают светло-зеленые робкие почки, или летом, когда благоухают тысячи цветов, или же зимой, когда снег окутывает все своим сверкающим белым покрывалом.- Мы тоскуем по снегу, - шелестели ветки.- Мы мерзнем, мы мерзнем, - потрескивали камни.А у входа в Грот снежинок собрались лесные звери и ждали, когда наконец откроется дверь и выпустит на волю своих очаровательных пленниц...

Десятая неделя после пасхи - купальские дни. Солнце самый пуп земли печет, и зацветает дивная Полынь-трава. В озера, на самое зеленое дно, под коряги подводные, под водоросли, глядит огненное солнце. Негде упрятаться русалкам-мавкам, и в тихие вечера да в лунные ночи уходят они из вод озерных и хоронятся в деревьях, и зовут их тогда древяницами. Это присказка, а сказка вот какая. Жили-были брат Иван да сестра Марья в избенке на берегу озера. Озеро тихое, а слава о нем дурная: водяной шалит. Встанет над озером месяц, начнут булькать да ухать в камышиных заводях, захлопают по воде словно вальками, и выкатит из камышей на дубовой коряге водяной, на голове колпак, тиной обмотан...

Однажды шёл путник по дороге и наткнулся на огромный камень. Наткнулся и закричал:- Эй, ты, камень, убирайся с дороги, ты мне мешаешь!Но камень - ни с места. Тогда путник начал его ругать. Долго ругал, а камень хоть бы пошевелился. В это время к камню подъехал всадник. Путник ему и говорит:- Видал? А ещё говорят, что сильнее слова ничего нет на свете. Я целую гору слов наговорил, а камень - ни туда ни сюда. Лежит и пройти не даёт!Всадник слез с коня, обвязал камень верёвкой, и конь оттащил камень с дороги...

Убийственное положение.К счастью для Вентимора, внезапный ужас, охвативший его, когда он убедился, что непостижимый джинн покинул его в самом начале церемонии, остался незамеченным, так как старшина цеха литейщиков пришел к нему на помощь. Он представил его Лорду-мэру, который с учтивостью, полной достоинства, сошел на нижнюю ступеньку эстрады, к нему навстречу.— Г. Вентимор, — приветливо сказал главный сановник города, пожимая руку Горация, — позвольте мне выразить Вам, что я считаю это большой, если не величайшей честью, выпавшей мне на долю, хотя за время моей службы я имел счастье принять более, чем обычное число знатных посетителей...

Войсковой сбор.Все пути сходились теперь на востоке, на рубеже грядущей войны – там, где сгущалась грозная Темь. И когда Пин стоял у столичных Великих Врат, провожая взглядом золотистые стяги владетеля Дол-Амрота, дружина конунга Ристании спускалась с гор к Укрывищу. День угасал. Длинные тени тянулись перед конниками. Темнота вползала в густой, перешептывающийся ельник, облекавший горные кручи. Конунг ехал медленно, он утомился за день. Вскоре тропа, обогнув выступ огромного утеса, углубилась в тихий лесной сумрак...

Олимпия Ремулад была злая женщина. Впрочем, она не была в этом повинна на ее долю выпало одинокое детство, никто никогда не ласкал ее, никто не украшал для нее елку. Неудачи ожесточили сердце бедняжки и пробудили в нем ненависть к людям, которые были счастливее ее.Жила она на краю села. Сидя дома у печки за бутылкой дешевого вина, она долгими часами обдумывала, как сделать пакость тому или другому из соседей, и жалела, что не может стать ведьмой и варить в котелке страшное колдовское зелье. "Увы, - думала она, - на свете нет уже ни чудес, ни колдовства...

Решили однажды штаны, что они важнее пиджака. А как же иначе? Ведь штаны прикрывают самое конфузное место! А пиджак что прикрывает? Зачем он хозяину нужен? Разве только для тепла, так у хозяина еще всяких рубах видимо – невидимо. Загордились штаны, зазнались:- Какое,- кричат,- ты, пиджак, имеешь право с нами, брюками, на одной вешалке висеть?! К нам в доме на Вы обращаются, во множественном числе называют, как высокопоставленных особ, уровня генерал-губернатора. Не ровня ты нам, не компания, и пошел вон с нашей вешалки!- Как же это?- расстроился пиджак...

Право, впору было подумать, будто в пруду что-то случилось, а на самом-то деле ровно ничего. Только все утки, и те, что спокойно дремали себе на воде, и те, что вставали на голову вверх хвостами - они и это умеют, - вдруг заспешили на берег. На мокрой глине запечатлелись следы их лап, и издали еще долго-долго слышалось их кряканье.Вода тоже взволновалась, а ведь всего за минуту перед тем она стояла недвижно, отражая в себе, как в зеркале, каждое деревцо, каждый кустик, старый крестьянский дом со слуховыми оконцами и ласточкиным гнездом, а главное - большой розовый куст в полном цвету, росший над водой у самой стены...

В старом заброшенном саду зацвела яблоня. Она была самая старая в этом саду и очень большая. На ней так было много цветов, что она была больше похожа на белое облако, чем на дерево. Встань под ней, малыш, закрой глаза, вдыхай аромат её цветов и внимательно слушай. Слышишь шорох? Нет, это не ветер шелестит лепестками цветов и листьями. Это яблоневые цветки переговариваются между собой! А знаешь, малыш, о чём они говорят? Если стоять так долго, долго под яблоней, то можно услышать как самый большой и самый красивый цветок, тот, который прямо над головой, ворчит и вечно чем-то недоволен! То роса ему слишком холодная, то солнце слишком жаркое, то пчёлы неугомонные мешают! Он постоянно ворчит и пчёлкам не позволяет садиться на свои лепестки...

Ещё была у моей бабушки канарейка. Бабушка её очень берегла, потому что канарейка была тоненькая, нежная вся жёлтенькая, и пела чудесно. Эта канарейка тоже музыку обожала, только самую хорошую. Бабушка ей всегда самые лучшие свои пластинки заводила, разные там концерты.Вот как-то бабушка ушла из дому, а я назвал к себе ребят. На дворе был дождь, нам было скучно, и мы придумали устроить свой оркестр.Я взял гребёнку и тонкую бумажку, сделал себе губную гармошку. А ребята один себе стакан поставил ложечкой стукать; другой пустое ведро кверх ногами вместо барабана; у третьего трещотка деревянная была...