Однажды малышка пингвин из семейства королевских пингвинов - звали его Принц - сидел в яйце и думал, как бы ему поскорее появиться на свет. Уж очень надоело ему сидеть в яйце, хотелось скорее пойти поиграть с другими пингвинами.Он ударил по скорлупе клювом, потом ногой. Потом забарабанил изо всех сил, скорлупа - к р э к! - и разбилась.Уф, наконец-то он родился.Мама-пингвиниха посмотрела на него и глазам своим не поверила. "Вот странно, - подумала она. - Почему же он коричневый? У всех королевских пингвинов на спине черные перья, а на животе белые...

Вошка да блошка в одном доме вместе живали и пиво в яичной скорлупке варивали. Вошка в ту скорлупку попала и обожглась. А блошка перепугалась да кричать стала. Тут и скажи ей дверка: "Чего ты раскричалась, блошка?" - "Да ведь вошка-то обожглась!"И стала дверка скрипеть. А метелочка в углу стала ей выговаривать: "Что ты скрипишь, дверочка?" - "А как же мне не скрипеть?Вошка наша обожглась,Блошка с горя извелась...Тогда и метелочка принялась мести что есть мочи. А мимо-то катилась тележка и говорит: "Чего ты так метешь, метелочка?" - "А как же мне не мести?Вошка наша обожглась,Блошка с горя извелась,Дверка скрипом расскрипелась...

Серебристая Гавань.Работы, конечно, было много, но все же не на сто лет, как опасался Сэм. На другой день после битвы Фродо поехал в Землеройск освобождать узников Исправнор. Одним из первых освободили беднягу Фредегара Боббера, теперь уж вовсе не Толстика. Его зацапали, когда охранцы душили дымом повстанческий отряд, который он перевел из Барсуковин в Скары, на скалистые холмы. – Пошел бы с нами, Фредик, может, так бы и не похудел, – сказал Пин, когда Фредегара выносили наружу – ноги его не держали...

Королевский крокет.Возле самого входа в сад рос огромный куст белых роз. Вокруг него суетились три садовника и старательно перекрашивали розы в красный цвет. Алисе показалось это весьма странным, и она подошла поближе, дабы получше рассмотреть, что происходит. Приблизившись, она услышала, как один из садовников возмущался: "Смотри что делаешь, Пятерка! Перестань меня забрызгивать краской!""Я тут ни причем", — угрюмо оправдывался Пятерка, — "Семерка толкнул меня в локоть". На что Семерка пробурчал, вскинув голову: "Ну-у, конечно, Пятерка! У тебя всегда другие виноваты"...

Вошел верблюд на скотный двор и охает: - Ну, уж и работничка нового наняли, только и норовит палкой по горбу ожечь - должно быть, цыган. - Так тебе, долговязому, и надо, - ответил карий мерин, - глядеть на тебя тошно. - Ничего не тошно, чай у меня тоже четыре ноги. - Вон у собаки четыре ноги, а разве она скотина? - сказала корова уныло. - Лает да кусается. - А ты не лезь к собаке с рожищами, - ответил мерин, а потом махнул хвостом и крикнул верблюду: - Ну, ты долговязый, убирайся от колоды! А в колоде завалено было вкусное месиво...

Теперь, милые мои, я расскажу вам новенькую сказку, непохожую на прежние, сказку о мудром Сулейман-бен-Дауде.О нем уже раньше сложилось триста пятьдесят пять сказок, но моя сказка не из их числа. Это не сказка про пигалицу, которая нашла себе воду, или про потатуйку, которая своими крыльями защитила Сулеймана от зноя. Это не сказка про стеклянную мостовую, или про рубин с извилистым отверстием, или про золотые ворота султанши Балкис. Это сказка о том, как мотылек топнул.Ну, теперь слушайте внимательно! Сулейман-бен-Дауд отличался необыкновенной мудростью...

В старопрежние годы в некоем царстве мышь уговорилась с воробьем вместе в одной норе жить, в одну нору корм носить - про зиму в запас. Вот и стал воробей воровать: благо есть куда прятать. Много натаскал в мышиную нору всякого зерна. Да и мышь не зевает: что ни найдет - туда же несет. Знатный запас снарядили на глухое зимнее времечко. "Заживу теперь припеваючи", - думает воробей, а он, сердечный, порядком-таки приустал на воровстве. Пришла зима, а мышь воробья в нору не пускает, знай его гонит, - все перья на нем выщипала...

И перепонок у них тоже нет!Дни проходили, дни уходили. С каждым днём солнце над прудом светило немножечко дольше, а Маленький Водяной становился немножечко старше. Однажды утром отец-водяной сказал: – Пойдём, сынок, поплывём к берегу. Самое для тебя время высунуть из воды свой нос! И они поплыли к берегу, и Маленький Водяной впервые в жизни высунул из воды голову. Но сейчас же снова нырнул. – Боишься? – спросил отец. Маленький Водяной тёр кулачками глаза. – Меня ослепило. Там, наверху, всегда так светло? – спросил он...

По вечерам, на закате солнца, когда вечерние облака отливали между трубами домов золотом, в узких улицах большого города слышен был по временам какой-то удивительный звон, - казалось, звонили в большой церковный колокол. Звон прорывался сквозь говор и грохот экипажей всего на минуту, - уличный шум ведь все заглушает - и люди, услышав его, говорили:- Ну вот, звонит вечерний колокол! Значит, солнышко садится!За городом, где домики расположены пореже и окружены садами и небольшими полями, вечернее небо было еще красивее, а колокол звучал куда громче, явственнее...

Из прибрежных кустов высунулась толстая звериная башка, в лохматой шерсти блеснули зелёные глазки. Медведь! Медведь идёт! закричали перепуганные ласточки-береговушки, стремительно проносясь над рекой.Но они ошиблись: это был всего только медвежонок. Ещё прошлым летом он вприскочку бегал за матерью-медведицей, а этой весной стал жить сам по себе, своим умом: решил, что он уже большой.Но стоило ему только выйти из кустов и всем стало видно, что большая у него только голова настоящая толстая лохматая башка, а сам-то он ещё маленький, с новорождённого телёнка, да смешной такой: на коротких косолапых лапах, хвостишко куцый...