Жил-был студент, самый обыкновенный студент. Он ютился на чердаке и не имел ни гроша в кармане. И жил-был лавочник, самый обыкновенный лавочник, он занимал первый этаж, и весь дом принадлежал ему. А в доме прижился домовой. Оно и понятно: ведь каждый сочельник ему давали глубокую миску каши, в которой плавал большой кусок масла. Только у лавочника и получишь такое угощение! Вот домовой и оставался в лавке, а это весьма поучительно.Однажды вечером студент зашел с черного хода купить себе свечей и сыра...

Жила-была старушка.Однажды она взяла прялку, веретено, села у калитки и стала прясть пряжу. Прядёт себе, сучит пальцами тонкую нить, а сама знай поглядывает на дорогу, не покажется ли прохожий. Смотрит и прядёт, смотрит и прядет.Вдруг видит: едут мимо торговцы вином. Целый караван.- Эй, проезжие, люди добрые! - крикнула старушка. - Погодите, остановитесь, я хочу вас кое о чём спросить.Остановились торговцы, старушка и спрашивает:- Вы всюду бываете, объехали весь свет с товаром, не видели ли где моих четверых сыновей? Давным-давно проводила я их на заработки, много лет с тех пор минуло, много зим, а от них, моих соколов, ни слуху, ни духу...

Лежит Иванчо в чистой постели. Щёки у него пламенеют. Он заболел. Вчера, как вихрь, как обвал, съезжал он с горы на саночках. Разгорячится - зачерпнёт снега ладошкой и слизывает.- Мороженое! - кричит. - Кому мороженого?Никто из приятелей не соблазнился.И вот другие ребята катаются на горке, а Иванчо лежит, ему скучно, он один. Один, да не совсем: напротив него, на стенке старые часы. Они всё тикают, тикают, и под их тиканье мальчик задрёмывает... Стрелки движутся неравномерно: большая побыстрей, маленькая - шагает медленно...

Горькие слёзы Перлины и сладость дружбы.Лилло догнал Перлину, Лалло и всех остальных товарищей. Ребята притащили Гвоздика под мост и прежде всего решили проверить, жив он ещё или нет. В один миг они раздобыли масло, маслёнки, тряпки и жидкость для чистки металлов.— Может быть, он ещё не совсем умер, — бормотала Перлина, смазывая маслом суставы Гвоздика. Остальные, высунув от усердия языки, скребли, тёрли и начищали металлического мальчика. Через час Гвоздик был чистым и сверкающим, как новенький, но не подавал никаких признаков жизни; казалось, что он спит...

О том, как рыцарь приехал в хижину рыбака.Лет за пятьсот и поболе случилось, что в ясный весеннийВечер сидел перед дверью избушки своей престарелыйЧестный рыбак и починивал сеть. Сторона та, в которойЖил он, была прекрасное место. Луг, где стоялаХижина, длинной косою входил в широкое лоноМоря: можно было подумать, что берег душистыйВ светло-лазурные, чудно прозрачные воды с любовьюНежной теснился, что море, влажной трепещущей грудьюНежно прижавшись к нему и его обнимая, пленялосьСвежестью шелковой зелени, блеском цветов и прохладойТемных сеней древесных...

Жила-была на свете очень умная лошадь. Её звали Тэрри. Она научилась писать и написала своему хозяину-молочнику записку:Дорогой хозяин,не греми так громкобутылкамия ещё сплю и встану позноС уважениемтвоя Тэрри.И показала записку другим лошадям в конюшне. – Хм! – сказали они. – А что такое позно? Если ты хотела сказать поздно, где же буква д?Вот досада, – подумала Тэрри и повторила про себя: – Поздно-гроздно, позно-грозно, морозно-мороздно. А вслух сказала:– Зато вы не умеете писать! Возразить ей никто не мог...

Ворота отворяются.Через два дня отборное войско западных стран выстраивалось на Пеленнорской равнине. Орки и вастаки вторглись было из Анориэна, мустангримцы их встретили и без особого труда разгромили, отбросив за Реку, на Каир-Андрос. Защитников Минас-Тирита стало куда больше прежнего, со дня на день ждали подкреплений с юга. Разведчики воротились и доложили, что вражеских застав на восточных дорогах нет, никого нет до самого перекрестка, до поверженной статуи древнего государя. Путь навстречу гибели был свободен...

Многоглазый зверь.Мельничный пруд вообще-то не очень большой. Но если ты всего лишь Маленький Водяной, тебя здесь ждёт достаточно приключений. Особенно если ты любопытен и всюду суёшь свой нос – в каждый уголок, под каждый камень, в каждую норку. Жена водяного не очень-то любила, когда отец разрешал Маленькому Водяному озорничать в пруду без присмотра. Но отец-водяной отвечал: «Он же мальчик! А мальчики должны с малых лет привыкать к самостоятельности. Кроме того, у меня действительно дел по горло! Чаще всего мне просто некогда с ним гулять!» А Маленькому Водяному только того и надо было...

Эту удивительную историю рассказал мне знакомый Ежик, который иногда забегал к нам на дачу полакомиться вареньем. Он так и сказал мне однажды: - Ты слышала эту удивительную историю с Розовым сурком? - А разве розовые сурки бывают? - спросила я и поставила перед Ежиком блюдце с вишневым вареньем. - Он поселился у нас на полянке прошлым летом, - не отвечая на мой вопрос, сказал Ежик. Он взял лапкой одну вишенку, не спеша положил ее в рот и съел. - Так вот, прошлым летом... Прошлым летом Розовый сурок сидел на пеньке возле своей норки и грелся на солнышке...

Вечером накануне дня Коронации молодой Король сидел один в своей великолепной спальне. Придворные уже удалились, отвешивая ему низкие поклоны согласно чопорным обычаям того времени, и вернулись в Большой Дворцовый Зал, дабы получить последние наставления у Профессора Этикета, ведь кое-кто из них еще не утратил естественности манер, а вряд ли стоит напоминать, что у царедворца это серьезный, порок.Юношу а Король был юношей, которому едва минуло шестнадцать лет не огорчил уход придворных: с глубоким вздохом облегчения откинулся он на мягкие подушки роскошного ложа и так лежал, приоткрыв рот и глядя перед собою пугливыми глазами, подобно смуглолицему лесному фавну или молодому зверю, который попался в расставленную охотниками западню...