Болезнь.Когда Мари очнулась после глубокого забытья, она увидела, что лежит у себя в постельке, а сквозь замерзшие окна в комнату светит яркое, искрящееся солнце. У самой ее постели сидел чужой человек, в котором она, однако, скоро узнала хирурга Вендельштерна. Он сказал вполголоса: – Наконец-то она очнулась... Тогда подошла мама и посмотрела на нее испуганным, пытливым взглядом. – Ах, милая мамочка, – пролепетала Мари, – скажи: противные мыши убрались наконец и славный Щелкунчик спасен? – Полно вздор болтать, милая Марихен! – возразила мать...

Первая сказка, сказал отец. Жила-была птица. Спросишь, какая? Да никакая. Просто птица и всё тут. У неё имени не было, одно названье птица. И жила она знаешь где? У человека в голове. Один раз человек открыл рот, хотел зевнуть. Она порх, и вылетела.Смотрит, день весенний, весёлый. Небо голубое-голубое, на нём солнце, белые облака. Простору сколько!Внизу стоит лес кудрявый, густой, тенистый. Уютный такой. А ниже леса река. Вода бежит, блещет, по берегам кусточки зелёные, песок золотой горит.«Ах! думает птичка...

Хорошие новости.На следующий день, как только часы на городской башне пробили двенадцать, Маленькое Привидение вылетело из окна погреба в сад перед домом аптекаря. Герберт и близнецы уже ждали его. – Ну? – взволнованно спросило Маленькое Привидение. – Были вы там? Да или нет? – Не волнуйся, все прекрасно! – сказал Герберт. – Надеюсь, новости тебя порадуют, – радостно сказала Ютта, – похоже на то, что мы сумеем тебе помочь. – Сумеете? Правда? – Маленькое Привидение подпрыгнуло от радости. – Ну продолжайте же! Рассказывайте! – попросило оно...

Жил-был мальчик, прирожденный шут.Никто не мог смотреть на него без смеха. Голова грушей, волосы ежиком, гримасничает и кривляется, будто заводной.Мало того, этот буратинка издавал неведомо как — то ли горлом, то ли животом — невероятные звуки. И вдобавок он дергался, словно его щипали, подпрыгивал, кружился волчком, вдруг замирал и с уморительной серьезностью смотрел окружающим в глаза, а те хватались за живот от смеха и в изнеможении просили:— Да будет тебе! Будет, Инжироежка! А он никак не унимался...

в которой Иа-Иа теряет хвост, а Пух находит.   Старый серый ослик Иа-Иа стоял один-одинёшенек в заросшем чертополохом уголке Леса, широко расставив передние ноги и свесив голову набок, и думал о Серьёзных Вещах. Иногда он грустно думал: Почему?, а иногда: По какой причине?, а иногда он думал даже так: Какой же отсюда следует вывод? И неудивительно, что порой он вообще переставал понимать, о чём же он, собственно, думает.Поэтому, сказать вам по правде, услышав тяжёлые шаги Винни-Пуха, Иа очень обрадовался, что может на минутку перестать думать и просто поздороваться...

Персонал Института дежурил у постели работника, лежавшего в беспамятстве после укуса Крестоноски. Один из служащих выглянул в окно, через которое вливалась в комнату теплая ночь, и ему показалось, что он слышит шум со стороны бараков. С минуту он напряженно прислушивался, потом сказал:- Похоже, что в конюшне... Проверь, Фрагосо.Посланный взял фонарь, поспешно зажег его и ушел в темноту, в то время как оставшиеся ловили встревоженным слухом каждый звук.И полминуты не прошло, как со двора послышались торопливые шаги, и Фрагосо появился на пороге с побелевшим лицом, запыхавшийся:- Вся конюшня полным-полна змей! - только и сумел он вымолвить...

Пошла лиса Лариска волка Бакулу проведать, о том о сем поговорить. А волк Бакула мрачный сидит, ободранную щеку лапой держит. Удивилась лиса Лариска, спрашивает:- Что это у тебя, волк Бакула, зубы, что ли, болят?- Не зубы, а вся челюсть, - говорит волк Бакула. - Лося Филю хотел поймать на ужин, а он мне копытом чуть голову не сшиб. Полетел я кувырком в болото, вместо лосятины тины нахлебался.Заахала лиса Лариска, заохала, просит в подробностях рассказать, как все было, чтобы потом по всему лесу разнести...

В одном королевстве жил-был вдовый король. Он был несказанно богат, и у него была дочь, которую звали Эйприл, и была она прекрасней весны. Когда ей исполнилось 15 лет, ее отец женился вновь. У мачехи была дочь, которую звали Тротти, и была она страшнее самой страшной ночи. Ее лицо было как потрескавшаяся кожа барабана, волосы как спутанная пряжа, а тело было желтым, как старый воск. Но мачеха обожала свою дочь и желала для нее всяческого счастья.Однажды король сказал:- Пожалуй, наступило время выдать наших дочек замуж...

Жил однажды на свете скромный портновский подмастерье по имени Лабакан, и учился он своему ремеслу у опытного мастера в Александрии. Никто не смел сказать, что Лабакан неискусно владеет иглой, наоборот, он умел выполнять очень тонкую работу, и несправедливо было бы назвать его лентяем, но какой-то был в нем изъян: то он часами шил не отрываясь, так что игла накалялась у него в руке и начинала дымиться нитка, а работа получалась лучше, чем у кого угодно. А в другой раз, и к сожалению, это случалось чаще, он сидел в задумчивости, устремив неподвижный взор вдаль, и вид у него был такой странный, что его хозяин и прочие подмастерья говорили, глядя на него, не иначе как: "Лабакан опять напустил на себя знатный вид!"По пятницам же, когда люди спокойно возвращались после молитвы домой к своим делам, Лабакан в красивом наряде, который он приобрел ценой больших трудов и лишений, выходил из мечети и медленной гордой поступью прогуливался по площадям и улицам города...

Пришел как-то Гриб к Кристаллу и говорит :- Пойдем, брат, путешествовать. Все в наше время путешествуют. Почему бы и нам не последовать их примеру.- Куда же нам направиться, Гриб? - спрашивает Кристалл.- Ну, это уже совсем не важно: на запад, на восток, - куда дорога выведет.Взялись они за руки и пошли. Идут час, другой, третий. Вдруг разыгралась буря. Гриб съежился, затрясся.- Вот мне и конец пришел, - говорит он. - Подхватит меня ветер, забросит в океан.Но Кристалл и не заметил бури. Идет, песенку напевает...